В её надраенное лоно войдёт вся пятая колонна — именно так, через fuck, будет повержен враг.
Между ног этой путаны побывали все мировые тайны, через анал и другие каналы информация к нашим шла генералам.
Явки, пароли, коды шифровки — всё добывалось быстро и ловко, не удивительно, с её-то сноровкой. Азбукой Морзе в неё (не важно, в какой позе) отстукивали головки:
точка-точка-тире, срочно точно втереть с_трах в её пах; тире-точка-точка липкие сочные строчки, главное - на конце, слизать языком — и в Центр!
Острая шнуровка затянутых вдоль позвонков узлов ничто по сравнению с болью от врезающихся в душу слов. Каждый узелок на память служит основой верёвочной рамы, что выплетаем мы вокруг себя в течение жизни, какие уж тут влечения?
Семя и член за ложь лица и тела — натуральный обмен, курс на доске выведен мелом. Время и тлен. Я — заложница, между делом берёшь меня в плен. Вставая с колен, сглатываю, не сплюнув — можно сказать, поела. Не цапля, чтобы щёлкать клювом — выпиваю всё до капли
А если бы у меня было восемь ног, было б между ними четыре щели? Кто бы такую удовлетворить смог? Если даже с одною — не все сумели.
Сколько таких нас, турбированных, в дуплах своих будет прятаться, продолжая бесконечно мастурбировать, за любовь заводя свои пальцы?
Вопрос решается руками, гениталии становятся рабами self-прикосновений, мне страшно от этих откровений.
То не красивости стиха, это моя жизнь, всё что осталось — стухать выброшенной на берег рыбой: «Опять пустышка, а мне икры бы…»
С протянутою рукою долго не проживёшь, с раздвинутыми ногами долго не простоишь, когда раздавалось тепло, поднялся такой скулёж, и тем, кто шептал, а не выл — вышел шиш.
Звенящее в тишине ночи волшебное слово при свете дневном, да в толпе, расслышать нельзя, не поняла в тот момент, что ты снова и снова упрямо просишь с собою взять.
Это откроется только твоим глазам, озарение типа «Эврика!», модификация «Сделай сам»: я не богиня, молись-ка ты образам, а не мне, и в одиночку иди на свои небеса.
Кто за грехом? Становитесь за мною в черед. Не напирать! Тут с лихвою хватит на всех. Если бы это так просто сходило на нет, разве же это б был грех?
Разве тогда б хоть один из нас смог, связанным по рукам и ногам, с повязкою на лице, выбирать самую кривую из тысяч дорог, безошибочно точно наводясь на цель?
Самый манящий кратер — на обратной стороне Луны, чтобы спуститься вдоль по серпантину его стены, моей космонавтке придётся снять платье и натянуть страпон. Так начинается путь ко дну наслаждения, на самую его глубину. Лунная гонщица, набирая разгон, от удовольствия морщится — её лицо, отражается в зеркале заднего вида. Пока она ритмично заталкивает в меня либидо, я изучаю так похожее на твоё лицо — поры носа, крутые откосы скул, размашистые брови, розовые полоски губ... А вот твоего лоска, ей не хватает. Всё, что с тобой гармонично — с ней грубо. Слишком резка, слишком пряма, слишком густа и терпка; всё впустую — с нею это первая и последняя примерка — не подходит, покажите другую…
Трогая свой лобок, вымазанный твоим семенем, я понимаю, что жизнь — это нить, но не смотанная в клубок, а уложенная в строки. Продевая её через ушко иглы времени, сильно не тяни, чтобы не порвать раньше срока.
Богиня Денег Лакшми. Один мальчик увидел эту картинку и не разместил, и через два дня у него украли кошелёк. А одна тётенька тоже не разместила, и у неё сломалась стиральная машинка. А один дедушка разместил и уже после обеда ему принесли пенсию. А одна бабушка издевательски смеялась и говорила плохие слова про Лакшми, и потом у неё на могиле никогда не было цветов. А я вот разместилА.
Этот меня любил: входил резко без отзывов и паролей, я его узнавала по боли, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не крыть матом, когда он меня поднимал своим домкратом; на то, кто из нас кончит первым, делал ставки, вытаскивая, старался спермой угодить в канавку между грудей, или в какое другое место – идей на этот счёт у него всегда было в избытке; просил раздвигать ноги со скрипом, как будто открывается старая калитка, говорил «типа я усталый путник, проходил мимо», каждый раз, перед тем, как разоблачиться, показывал пантомимой, каким именно способом будет сегодня он мною владеть — у окна, на лавке, под столом, за диваном, в воде, на крыше, с пылесосом в руке, взявшейся за канат, на чердаке, в подвале, в автобусе, на карнавале — я же должна была угадать, какого рода игры нам предстоят; когда проваливал явку мог не появляться по полгода — такая у этих шпионов порода… Другая бы назвала эти отношения пыткой, а мне в интерес и по нраву. Никогда не угадаешь, как он сегодня будет тебя читать — слева направо или наоборот, нужно ли будет сегодня ему твоё ушко или же будет использован рот, а, может быть, этот шкодник успеет нагадить во всех углах? --- А потом я его сдала
Языком на головке твоего члена я вывожу охранные руны — чтобы не увели тебя из застенок моего лона в дни циклов лунных.
Ты страж моего хауса, Вечный воитель моей ненасытности, имитатор фалло, силиконовый истукан, которого для полного счастья всегда мало. Внутренний мир девы скрыт, но стих (каждый из этих сотен) — подсознания кляуза, присланная из мозговых подворотен служебная записка от внутреннего Я к внешним Вам: не верьте всем этим словам — из этого моря можно выжать правды лишь на стакан, большего не надоишь, каким бы огромным не был кукан.
Очередной мальчик, называя свой ствол золотым, приглашает меня в кусты, чтобы его показать, я и не против, лишь за, но сегодня твой драгоценный слиток пусть энергично прячется в зад, хорошо? Широкой публике наш тандем представит впервые: эректальное шоу «Пиздюк королеву по-чёрному выеб»!
Разглядывая сквозные белые пятна (овалы, круги и квадраты) вместо некоторых лиц на фото в альбоме, я начинаю понимать твоё: — Ну что ты, старые снимки никогда не рви, даже если на нём есть кто-то, кого не хотелось бы больше видеть; пусть умирают другие, а ты живи!
Она никак не подохнет, эта любовь, такая живучая тварь. Вроде бы и питается, чем придётся: любой, кто не против нырнуть в мою кровать — каждую ночь ей скармливаю новое тело. Нормальное чувство давно бы уже скончалось от несварения, а этой всё нипочём, сегодня очередного съела. Завсегдатаи уже интересуются в баре, не я ли последней видела всех этих исчезнувших парней? В этом мире всем до всего есть дело, казалось бы, пришёл в бар — сиди да пей.
С теми, кто каждую непаханую щель ставят на вид, трудно существовать нетронутой. Потому я и пачкаю грудь в их крови, когда они прощально стонут: «О-о-о-ой! Как хорошо с тобой!» Соседкам-домоседкам будет завид- но, глядя на твою жизнь «как в кино», они совсем не торопятся в нём сняться. Этим андроидам сны не снятся…
Что в любовь играть опасно, знают все — могут насмерть сбить на этой полосе, только редко кто из нас готов сойти с неё обратно. В тот момент, когда на части страстью рвётся жизнь, растворяются бесследно миражи, и реальность вдруг становится негаданно-приятной.
Вроде бы, уже совсем отключен ток, и дыхания осталось только на глоток…
Люблю: давлю педаль до пола — нет пути назад; ловлю твой каждый жест и каждый взгляд; топлю собой лёд — на теле каплями испарин; краплю тузы — никак нельзя мне проиграть; терплю грузы, итог — награда из наград: ню-блюз, который исполняем мы с тобою в паре.
Если раз случится — это навсегда: небо бриллиантами взрывается тогда, и фортуна повернётся к лесу задом. Не уходят, на перроне ждут нас поезда, на которые нам даже можно опоздать — ждёт удача при любом раскладе.
Не смотри на то, что плохи наши карты — всё зависит лишь от настроения на старте…
Что, Герда, больно? Осколок в груди слева? Ты всегда была сердобольной и слепой. Когда ждёт Снежная Королева верным можно остаться лишь в сказке — а это детские ласки: объятия, рукопожатия, поцелуи в щёчку. Хотела большего, после точки оригинальной истории последовали вольные продолжения: со взрослым рейтингом и откровенным стилем изложения; с роскошными постелями и потными ночами; с разгоряченными ключами во влажной замочной скважине распахнутого настежь желания; с распухшими натёртыми губами и расцарапанными спинами; с рабами и господинами — плотно подогнанными кирпичиками здания твоего либидо. Ну как? Уютно в собственноручно свитом гнезде? А тот, для кого ты всё это строила, где? На службе? Её Снежного Величества? Чувствуешь желчь внутри? Это называется «обида». Теперь ты можешь разорваться хоть на тысячи манящих вагин, которым нужен лишь он один, не поможет. Это лишь вначале значимо качество и количество, потом важней новизна. Ни один не вернулся из этого сна — все оставались с ней. Под цветным зонтом Оле Лукойе, она вытворяет такое!..
Помнишь, как прежде? В поисках смысла зависла где-то между...
Когда Бог будет меня гвоздодёром выкорчёвывать из крышки гроба счастливой жизни, в которую мы были с тобою на пару вбиты, я буду упираться изо всех сил, орать "иди ты!", материться самым отбором и, уже вынутая, кипя от злобы, спрошу тихо: "Зачем ты разбудил это лихо? Кому мы мешали? Кого мне теперь утопить в море печали?"
Для того что бы писать стихи надо изрядно нажраться, подраться, отдаться горячему рту, и трогать живот молодого курсанта, а в общем то надо упасть на дно и обо всем что могло бы, но не случилось -заплакать, нащупав локоть, того кто ни то что похоть, желанья жить не будит. И верить что будет день и пища будет. И этот, что по тебе наяву бредит тебя разбудит, не гнусным: "где мой завтрак?", а молчаливым, долгим, промеж бедер. И в одно из не наступивших завтра, в одном из не разделившихся ядер ты проснешься такой еще пьяной, нежной, забывшей что где-то не хватало надежды и не нащупав одежды, ринешься не на встречу, а в стену и разобьешься на тысячи вздохов, на одно гигантское счастье. Я же знаю как ты смеешься, я знаю как ты расстегиваешь платье, а тут ты совсем другая, улыбка в пол выдоха, глаза невидящие и эта твоя, потерявшая юность душа сухая. Милая возвращайся. Пусть здесь не цветут в январе сады, и серый преобладает ... Понимаешь тут по тебе завывают коты, и замерзает Нева.... И собственно Питер - твоя судьба.
Если бы жить можно было лишь дважды хотя бы: в первый раз совершить все ошибки, собрать все шишки, пройтись по всем граблям, чтобы второй вариант написать уже набело без помарок. Тогда бы на все конверты хватило марок: времени — на любовь, денег — на желания, сил — на мечту, здоровья — на пороки. На деле же приходится многократно умирать в течение одного короткого срока.
Всё ещё в процессе — ищешь настоящего мужика, пусть нескладного говоруна и отвратительного танцора, но ненасытного до дела и тела. Такой нужен — как влитая чтоб на него оделась, тютелька в тютельку. Принцессе надоели хрустальные туфельки, она сама мечтает быть обувкой. Впору.
Хотелось бы хоть раз обойтись с тобою красиво, как с Гердой (оставил же её в конце сказки Ганс Христиан с Каем). Я не меньше тебя люблю, чем персонажей своих Дубинянская (Яне удаётся из самых тёмных сюжетных тоннелей выводить их на свет хэппиэнда), но увы, твоя прописка — в унылом чтиве. Обещаю, что однажды, хотя бы в качестве эксперимента, не забуду о счастливом конце и сведу тебя с принцем на белом жеребце, внимательным, красивым, стройным,.. да ещё как ебётся! будете жить долго и счастливо, а умирать вообще не придётся.
........................................тем, кто танцует московское танго
Если привыкнуть, это совсем не трудно — существовать непрерывно в одном будне. Конечно, не так весело, как в «Дне сурка», но и не так тоскливо, как в «Зеркале для героя» — где-то между натянутостью верёвки и зажатостью курка. Случилось само собою: вдруг стало пусто — всё сожжено, лишь закопченные стены и дно. Ранее здесь бушевал сгусток огня. Шаровая молния, брошенная кем-то в колодец, подняла жара волны, и я потонула в этом пламени, если вы этого ни разу не испытали сами — не делайте даже вид, что вам понятны мои слова. Можно ли быть счастливой, когда тебя рубят на дрова? Когда искрой твоих заблуждений растапливают домашний очаг, а сокровенные мечты, сгорая, отбрасывают тени на лица набежавших на свет и тепло зевак, когда на раскалённых углях страсти жарят твою плоть, чтобы затем хватать руками и — в рот, языками чесать и зубами молоть. А где же любовь? Остывшей золой её выгребают из печки и в ведро: «Отстань, ненасытная! Ты как сучка в течке. Из-за тебя чуть не порвал уздечку…»
Веры нет, блядство переживает ренессанс — это у мира появился ещё один шанс
они рвут меня по ночам, срывая петли каждый оставит клеймо на шее "печать ладони" кто они? без имен, историй и убеждений они те, кто займет половину моей постели они те, кто приносит виски и жаждет ласки и заботливо просит: детка, пожалуйста, не кури!
Это очень плохой трип: тяжёлый, как оскароносные фильмы с Мерил Стрип, бесконечный как «Доктор Хаус», (но только сериал идёт — раз в неделю, а жизнь — ежесекундна, без пауз), утомителен, как поездка из одного конца города в другой на маршрутке, глуп и бестолков, как охлобыстинские шутки.
Знать бы, из-за каких колёс мне выходит такой разнос? Ведь с кофейной гущи не плющит?
Каков поп — таков и приход, а мой, так просто полная жопа: стою на островке, вокруг пропасть, и новогодний пушистый снег идёт, прикрывая срамотные места почище фигового листа… В общем, заносит от пят до си- сек-са нет уже третий месяц, приготовила мыло и верёвку, ищу палача, который повесит меня, но только, чур, ловко и красиво — не хочется, чтобы это произошло криво.
Что случилось с планетой? Ощущение, что над всеми висит огромный дамоклов хуй и требует ежесекундного минета — и королевских кровей персонам, и последнему лоху, всем приходится брать в рот, как миленьким, быть, по желанию клиента: страстным или кротким.
А может, не в мире дело и что-то не так со мной? Всё, чего я касаюсь, умирает, превращаясь в… перегной (хотела сказать «говно», но подумала, что и так достаточно грязи было в предыдущей строфе — в стихотворном мешке трудно утаить шило). Я Мидас наоборот: касаюсь золотых самородков и постепенно они превращаются в распоследних подонков и сучек (не в изменах дело, потереться о кого-то на стороне я и сама не против, нет — здесь всё гораздо глубже…)
Губ же таких, ножек и глаз больше никогда не встретить: как их суметь сотворить, боженька держит в секрете от нас…
Мне не нужно обеих рук, хотя бы один золотой палец, которым можно разорвать заколдованный круг. Одно прикосновение позволит жить далее.
Сегодня на стихире зафиксирован двадцатьшестьтысячпервый читатель моих стишей. Ну или тех, кто хоть раз взглянул хотя бы на один из них. Я даже представить не могу визуально, сколько это народу. Что они находят в строчках моих, я не знаю, поскольку делятся своими ощущениями далеко не все. Стихиру часто ругают за то, что там много графоманов и плохих поэтов. Ну да, так оно и есть, скажу более (кокетливо-скромно) "один из них, может быть, я", но есть там также и достаточное количество великолепных Творцов (иименно так, с большой буквы), чьё творчество меня поддерживает и даёт мне силу, когда её у меня совсем не остаётся, радость, когда мне грустно и смысл, когда он вдруг теряется. Я даже назову их по именам (ну, или никам): Веры Нет, Кофейная, Перезагрузка, Марьяна Высоцкая, Ру Сим, Полина Калитина, Сама Адекватность, Мультиоргазм, Фло Мастер, Дримная... (боюсь, что всех сразу сейчас не вспомню) Кто-то из них уже давно не появлялся с новыми вещами, кто-то пишет каждый день новое и яркое, ослепляющее меня, не дающее спокойно жить и дышать (у меня перехватывает дыхание от их строчек), и иногда бывает, что я хочу перестать пачкать белое поле вордовского файла, когда вижу эти прекрасные творения — настолько мне кажется недосягаемой их высота. Но чаще случается так, что их строки рождают во мне самой ответные слова, которые выплёскиваются сами, остановить их нельзя, они выходят наружу и я, постаравшись придать им самую адекватную для них форму, провожаю их с грустью матери, родившей и вырастившей ребёнка, который ушёл в грубый и жестокий мир. Кто ему там встретится по пути, какие критики и как его будут обижать? И вот этим — любимым моим авторам я хочу сказать СПАСИБО! Спасибо вам, мои дорогие, что вы пишите, что вы есть, что я вас знаю! Я ВАС ЛЮБЛЮ! Без вас не было бы меня той, которая я есть.
Хотите описать одним словом происходящее в мире — скажите «консьюмеризм». Найди сумку поглубже-пошире, да деньгами направо/налево сори.
Надо, не надо — хватай! Возникло желание — надо исполнить, не то жизнь покажется неполной. Умерев, каждый из нас попадёт в Рай —
ведь на недавней распродаже, практически за бесценок один Змей продал всем желающим входные билеты на небеса, и даже рассказал о способах, которые помогут попасть туда быстрей.
Конверт не брошу в почтовый ящик, письмо только в том случае найдёт своего адресата, если тот — реальный, а не воображаемая мною сестра, та, что придумана взамен настоящей.
«В этом кругу — только шлюхи и демоны, каким ещё может быть окружение проститутки? Если я расскажу как-нибудь, что со мною здесь делают, ты, наверное, будешь не спать сутки.
Девочек носят здесь на руках, с члена на член пересаживая нежной страсти бутоны — сочные, влажные, переходящие кольца силы (нет места для пробы) на мясных крюках; перед ними падают ниц, а после ставят их на колени, чтобы вновь усилить палочкою нули, распахнутые навстречу единицам — точное попадание превращает в целое дроби; каждая из них уже давно заслужила свой персональный памятник, воплощая в жизнь чужие желания — уносясь в космос или опускаясь на дно — превратившись в памятки, оставленные на полях дороги. Об этом ли вы мечтали — стать экспонатом секс-интерната — когда сразу же после выпускного делали ноги из родных пенатов, стремясь к жизни новой? История одна на всех — разнятся только детали.
Арифметика, русский, литература — из той программы, по которой вас учили в школе, вынесли свои знания: как не замечать боли, обелить лицо и улучшить фигуру.
Рвалась из России с любовью, льющейся через край, казалось, смогу наполнить ею весь мир, да только воздушных пирожных не нужно, в меню — мясо с кровью, этим корми, с людьми всегда так — требуется плоть после зрелищ и хлеба.
Этих девочек, как одну, можно всех сразу брать на небо».
Большинство фантазий населено актрисами порно, которые имеют здесь постоянную прописку, даже принцессы-недотроги, поначалу не раздевающиеся упорно, в конце концов, готовы дать вам потрогать свою письку.
И это только начало, дальнейшие действия будут происходить в каком пожаре ума — зависит от персонального воображариума, ведь каждый предпочитает свои десертные блюда.
Я уверен, ей к лицу Париж, но носить его она будет легко и стильно — без наркотических трипов и возлияний обильных — не так, как делают это герои парижей книжных в произведениях Жана Жене или Генри Миллера. Он не будет неласковым или жестоким с ней — это будет Париж из комедии, а не из триллера, Париж, который хоть раз каждый видел во сне.
В кратких кусочках реальности между разрывами следующих друг за другом снов, в стерильных, сверкающе белых одеждах входит ко мне доктор Но.
Я ненавижу эти скучайные встречи, я вообще терпеть не могу врачей, особенно тех, которые меня лечат «за рюмочкой чаю» посредством речей.
«Я с вами согласен, милочка, но, должен сказать…» — и так на протяжении нескольких часов кряду. Когда-нибудь я, наверное, не выдержу и его мочкану, думаю, даже за это меня не накажут, а дадут награду.
Вряд ли возможно вылечить душу массажем. Тремор сомнений едва ли уймётся после блокады. Вслед за желанием, мысли уходят в тираж, из зеркала мне отраженье шепнуло, что выглядеть так не надо.
Доктор, а, доктор, скажите, каких вы наук? В совершенстве владея искусством вязанья узлов, умело удавку накинули мне на ум, не используя ничего, кроме слов.
Можно гулять? «Но недолго — вам нужно окрепнуть». Можно любить? «Но несильно — вам лучше побыть одной». Мне лучше оглохнуть, ещё онеметь и ослепнуть, чтобы не знать это корректное «Но».
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
blon_dina's journal
